 |
Пережил я примерно то же, что, если верить книгам, переживают после своей инициации приобщившиеся к дзэн-буддизму. Для этого мне нужно было пропитаться отвращением к знанию,..
Хорошо, когда сумерки дразнятся И всыпают нам в толстые задницы Окровавленный веник зари. Скоро заморозь известью выбелит Тот поселок и эти луга...
Хозяином всего этого был вдовец -- Максим Корнеевич Маховский, отставной гусар, толстый, здоровый мужчина с сивыми усами, внушительным носом и удалым коком на голове...
Смотрите также:
О Редьярде Киплинге и о том, как сделать мир маленьким
Джозеф Редьярд Киплинг (Википедия)
Вы читаете «Отважные мореплаватели», страница 1 (прочитано 0%)
Редьярд Киплинг. Отважные мореплаватели
Приключенческая повесть
Книгу избранных произведений известного английского писателя Редьярда
Киплинга (1865-1936) составили его ранний и наиболее талантливый роман
"Свет погас", рассказывающий о трагической судьбе одаренного художника,
потерпевшего крушение в личной жизни, приключенческая морская повесть
"Отважные мореплаватели" и рассказы, повествующие о тяготах и буднях людей,
создающих империю вдали от Старой Англии, овеянные в то же время
загадочностью и экзотикой жизни колониального мира.
Глава I
Большой пассажирский пароход качался на волнах Северной Атлантики,
свистом предупреждая рыбачьи суда о своем приближении. В распахнутую дверь
курительного салона ворвался холодный морской туман.
- Ну и противный мальчишка этот Чейн, - сказал человек в мохнатом
пальто, со стуком захлопывая дверь. - Зелен еще среди взрослых толкаться.
Седоволосый немец потянулся за бутербродом и проворчал с набитым ртом:
- Знаем мы их. Ф Америка полно такой мальчишка. Фам надо верефка
дешефый, чтобы их стегайть.
- Куда хватили! Не так уж он плох. Жалеть его надо, а не бранить, -
отозвался пассажир из Нью-Йорка, растянувшийся на диване под забрызганным
иллюминатором. - Его с малых лет таскают по гостиницам. Сегодня утром я
говорил с его матерью. Очень милая дама, но сладить с ним ей не по силам.
Теперь он едет в Европу, чтобы закончить образование.
- Учиться он и не начинал. - Это сказал пассажир из Филадельфии,
примостившийся в углу. - Этот парнишка получает по две сотни в месяц на
расходы. Сам мне сказал. А ему и шестнадцати не стукнуло.
- Его отец имеет шелезный дорога, да? - спросил немец.
- Точно. И еще шахты, и лес, и перевозки. Старик выстроил один дворец
в Сан-Диего, другой - в Лос-Анджелесе. У него полдюжины железных дорог,
половина всего леса на Тихоокеанском побережье, и он позволяет жене тратить
денег, сколько та захочет, - лениво продолжал филадельфиец. - На Западе ей
скучно. Вот она и ездит повсюду с мальчишкой да со своими нервами и все
ищет, чем бы его подразвлечь. Сейчас-то у него знаний не больше, чем у
клерка из второразрядной гостиницы. А вот закончит учение в Европе, тогда
задаст всем жару.
- Что же отец сам за него не возьмется? - раздался голос из мохнатого
пальто.
- Недосуг ему, наверно. Деньги делает. Через несколько лет
спохватится... А жаль, в парнишке что-то есть, только надо найти к нему
подход.
- Стегайть его надо, стегайть, - проворчал немец.
Дверь хлопнула еще раз, и за высоким порогом показался худощавый
стройный мальчик лет пятнадцати. Недокуренная сигарета свисала у него из
уголка рта.
Тем временем:
... Она была причиной того, что в течение всей весны и лета старый священник молился, чтобы господь бог отпустил ему грехи, которые он совершил за прошедшую зиму и совершит в будущем. Иногда ему казалось, что молиться впрок все же немного неуместно, но он успокаивал себя мыслью, что господь бог знает, почему так неустойчивы перед соблазном существа человеческие. Каковы же были его грехи, совершенные зимой? Его зимним грехом было пристрастие к своему зеленому вину. В зимние вечера он грустил о тех зеленых лесах, по которым любил ходить. И, погружаясь в тепло, идущее от, огромной печки, он садился перед большой бутылью своего зелья, как бы переносясь в благоухание лета. Стаканчик возле бутылки то наполнялся красивой зеленой влагой, то снова становился пустым. Когда первые капли напитка касались губ священника, перед его глазами вставала свежая зелень дубов, елей, берез и проплывали места, красные от обилия зрелых ягод крупной земляники. Лежащий перед ним молитвенник оставался нераскрытым, и вместо вечерней молитвы в тихой комнате раздавались удивительные звуки, свидетельствующие о том наслаждении, с каким он пил маленькими глотками зеленую искрящуюся влагу. Старый пан фарарж сидел, пил и думал о зелени лесов, о весне, о лете, и мысли его не прерывались даже тогда, когда внизу недалеко от фары начинали выть волки и раздавались выстрелы, разгоняющие голодных бестий. Не могла его вывести из такого состояния и сестра (которая была моложе его на два года и вела все домашнее хозяйство), когда она приходила и начинала упрекать своего брата в грехах, призывая на помощь всех святых, имена которых приходили ей на память. Пан фарарж не говорил ничего, он только кивал белой головой и размышлял об аромате зеленых лесов. Когда же потом он направлялся к постели, у него немного кружилась голова, и он затягивал длинную песню о лесных девах и о зеленом вине, так что его сестра старушка затыкала уши. На другой день утром он поздно вставал и зарекался, что отныне на этот адский напиток даже не посмотрит. Но ничего не поделаешь! Приходил вечер, в лунном сиянии на улице блестел снег, и снова им овладевала тоска по лету, и снова он опорожнял один стаканчик за другим...
