 |
И до вечера в саду толпится народ, слышится около шалаша смех и говор, а иногда и топот пляски... К ночи в погоду становится очень холодно и росисто...
За обедом на вопросы отца, что нового в гимназии, есть ли уроки на дом и как понравился ему новый учитель, Машек младший поспешил ответить, что но..
Да! 1966 x x x Вот и настал этот час опять, И я опять в надежде, Но... можешь ты - как знать!..
Смотрите также:
Джозеф Редьярд Киплинг (Википедия)
О Редьярде Киплинге и о том, как сделать мир маленьким
Вы читаете «Ким», страница 1 (прочитано 0%)
Редьярд Киплинг. Ким
ГЛАВА I
На Страшный суд идти и вам.
Чужой не презирайте храм,
Где Будде курят фимиам
Язычники в Камакуре!
Будда в Камакуре
Вопреки запрещению муниципальных властей, он сидел верхом на пушке
Зам-Заме, стоявшей на кирпичной платформе против старого Аджаиб-Гхара, Дома
Чудес, как туземцы называют Лахорский музей. Кто владеет Зам-Замой, этим
"огнедышащим драконом", -- владеет Пенджабом, ибо огромное орудие из
позеленевшей бронзы всегда служит первой добычей завоевателя.
Но Кима, пожалуй, можно было оправдать. Он спихнул с цапфы пушки
сынишку Лалы Динантха, поскольку англичане владели Пенджабом, а Ким был
англичанин. Хотя он был загорелым до черноты, не хуже любого туземца, хотя
предпочитал говорить на местном диалекте, ибо на своем родном языке
изъяснялся плохо, путаясь и проглатывая слова, хотя водился с базарными
мальчишками на началах полного равенства, Ким был белым -- бедным белым из
самых беднейших. Метиска, у которой он воспитывался (она курила опиум и
держала лавочку старой мебели на площади, где стояли дешевые извозчики),
уверяла миссионеров, что она сестра его матери, но мать Кима была няней в
семье одного полковника и вышла замуж за Кимбола О'Хару, молодого знаменщика
ирландского полка Меверикцев. Впоследствии знаменщик поступил на
Синдо-Пенджабо-Делийскую железную дорогу, и полк его вернулся на родину без
него. Жена умерла от холеры в Фирозпуре, а О'Хара начал пьянствовать и
таскаться вверх и вниз по линии вместе с востроглазым трехлетним младенцем.
Благотворительные общества и капелланы, беспокоясь за ребенка, пытались его
отобрать, но О'Хара перебирался дальше, пока не встретился с женщиной,
которая курила опиум. Он перенял от нее эту привычку и умер, как умирают в
Индии неимущие белые. Ко времени смерти все его имущество сводилось к трем
бумагам: одну из них он называл своим ne varietur, ибо эти слова стояли на
ней под его подписью, а другую -- своим "свидетельством об увольнении".
Третьей была метрика Кима. Эти бумаги, говаривал он в блаженные часы после
трубки опиума, сделают из маленького Кимбола человека. Ни в коем случае не
должен Ким расставаться с ними, ибо они являются атрибутами великого
колдовства, которым занимаются люди там, за Музеем, в большом синем с белым
-- Джаду-Гхаре -- Волшебном Доме, как мы называем масонскую ложу. Он
говорил, что наступит день, когда все пойдет хорошо и охотничий рог Кима
будет высоко вознесен меж столпами, громадными столпами красоты и мощи. Сам
полковник верхом на коне, во главе лучшего в мире полка, будет сопровождать
Кима, маленького Кима, который пойдет дальше своего отца. Девятьсот
перворазрядных дьяволов, чей бог - Красный Бык на зеленом поле, будут
служить Киму, если они не забыли О'Хару, бедного О'Хару, десятника на
Фирозпурской линии.
Тем временем:
...
Фогт (сдержанно кланяясь, суховатым тоном). Господин редактор...
Вероятно, по делу?
Ховстад. Отчасти. По поводу одной статьи в газету.
Фогт. Могу себе представить. Мой брат, говорят, весьма плодовитый
сотрудник "Народного вестника".
Ховстад. Да, он разрешает себе выступать в "Народном вестнике" с
правдивым словом на ту или иную тему.
Фру Стокман (Ховстаду). Но не угодно ли вам... (Указывает на столовую.)
Фогт. Помилуйте! Я отнюдь не ставлю ему в упрек, что он пишет для того
круга читателей, в котором ожидает встретить наибольший отклик. Вообще у
меня ведь нет ни-(*535) каких личных причин питать неудовольствие против
вашей газеты, господин Ховстад.
Ховстад. И я так думаю.
Фогт. В сущности, у нас в городе господствует прекрасный дух
терпимости... истинно мирный гражданский дух. И происходит это оттого, что у
нас есть большое общее дело... одинаково дорогое всем благомыслящим
согражданам.
Ховстад. Наш курорт, да.
Фогт. Именно. Наша грандиозная новая великолепная водолечебница.
Увидите, она станет главнейшим жизненным источником города, господин
Ховстад. Без сомнения!
Фру Стокман. И Томас то же говорит.
Фогт. Какой необычайный подъем нашего местечка наблюдается за последние
годы! Капиталы пошли в оборот, все оживилось. Дома и земельные участки
растут в цене с каждым днем.
Ховстад. И число безработных убывает.
Фогт. И это тоже. Расходы по призрению бедных, ложащиеся на имущие
классы, отрадно уменьшаются и уменьшатся еще, если сезон в этом году
выдастся вполне благоприятный и съезд гостей будет многочисленным... то есть
наплыв больных, которые составляют реноме курорту.
Ховстад. И на это, как я слышал, имеются все виды.
Фогт. Виды весьма многообещающие. Ежедневно поступают запросы о
помещениях и тому подобном.
Ховстад. Так статья доктора явится как раз кстати.
Фогт. Он опять написал что-нибудь такое?
Ховстад. Написал-то он еще зимой... статью о курорте; в ней подчеркнуты
все благоприятные гигиенические условия нашего местечка...
