 |
ных особенностях этого рода, не поддавались французской передаче; далее, потому, что многие места, со всей враждебностью направленные против лиц, неизвестных во Франции, могли во ..
Сегодня личность как вид практически вымерла. Ей на смену пришел робот - конечный продукт индустриальных достижений нашего века. Страдания ми..
Как оспой, ямами копыт Изрыты пастбища и долы. Немолчный топот, громкий стон, Визжат тачанки и телеги...
Смотрите также:
Джозеф Редьярд Киплинг (Википедия)
О Редьярде Киплинге и о том, как сделать мир маленьким
Вы читаете «Захолустная комедия», страница 1 (прочитано 0%)
«Девять сборников рассказов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Книга джунглей», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Индийские рассказы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Самая удивительная повесть в мире и другие рассказы», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Труды дня», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Маугли», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Редьярд Киплинг. Захолустная комедия
Рассказ
Книгу избранных произведений известного английского писателя Редьярда
Киплинга (1865-1936) составили его ранний и наиболее талантливый роман
"Свет погас", рассказывающий о трагической судьбе одаренного художника,
потерпевшего крушение в личной жизни, приключенческая морская повесть
"Отважные мореплаватели" и рассказы, повествующие о тяготах и буднях людей,
создающих империю вдали от Старой Англии, овеянные в то же время
загадочностью и экзотикой жизни колониального мира.
Потому что для всякой вещи
есть свое время и устав,
а человеку великое зло от
того.
Екклесиаст VIII 6
Рок и правительство Индии превратили пост Кашиму в тюрьму, и так как
страдающим в ней несчастным помощи ждать неоткуда, я пишу этот рассказ,
уповая на то, что, быть может, он побудит индийское правительство отпустить
ее обитателей-европейцев на все четыре стороны.
Кашима окружена кольцом скалистых Досехрийских гор. Весной она объята
пламенем цветущих роз; летом розы умирают и горячие ветры дуют с гор;
осенью белые туманы, ползущие с болот, окутывают всю местность, как бы
заливая ее водой, а зимой морозы пригибают к земле все юное и нежное. Вид
из Кашимы однообразный: совершенно ровное пространство, занятое пастбищами
и пашнями, поднимающееся к голубовато-серым кустарникам Досехрийских гор.
Здесь нет никаких развлечений, кроме охоты на бекасов и тигров, но
тигров уже давным-давно выгнали из горных пещер, где были их логовища, а
бекасы прилетают только раз в году. От Кашимы до ближайшей к ней станции
Наркары сто сорок три мили по колесной дороге. Но кашимцы никогда не ездят
в Наркаду, где живет не менее двенадцати человек англичан. Они остаются в
кольце Досехрийских гор.
Вся Кашима снимает с миссии Вансейтен обвинение в заранее обдуманном
намерении причинить зло; но вся Кашима знает, что она, она одна заставила
страдать всех других.
Это знают инженер Боулт, миссис Боулт и капитан Каррел. Они составляют
все английское население Кашимы, за исключением майора Вансейтена, с
которым никто не считается, и миссис Вансейтен, с которой считаются больше,
чем со всеми прочими.
Имейте в виду, хоть вы и не поймете этого, что в маленьком, скрытом от
мира обществе, где нет общественного мнения, все законы смягчаются. Будь
израильтяне простым цыганским табором в десяток шатров, их вождь ни за что
на свете не стал бы трудиться влезать на гору и потом тащить вниз
литографированное издание десяти заповедей, а мир избежал бы многих
неприятностей.
Тем временем:
..... Смело скажу, что статуи
в тот первый день музейного бытия казались живее людей, не только казались,
но -- были, ибо каждую из них, с живой заботой отлитую мастером, со всей
заботой живой любви собственноручно вынимал из стружек мой отец, каждую, с
помощью таких же любящих, приученных к любви простых рук, устанавливал на
уготованном ей месте, на каждую, отступив: "Хороша!" Этих же сановников и
дам, казалось, никто уже, а может быть, и никто никогда не любил, как и они
-- никого и ничего... Настоящий музей, во всем холоде этого слова, был не
вокруг, а в них, был -- они, были -- они. Но стой: что-то живое! Среди
общего белого дамского облака совершенно неожиданно и даже невероятно --
совершенно отдельная, самостоятельная рябая юбка! Именно юбка, над которой
блузка "с напуском". Закоренелая "шестидесятница"? Обедневшая знатная? Нет,
богатейшая и консервативнейшая жена консервативнейшего из историков,
консерватизм свой распространившая и на сундуки, то есть решившая, вопреки
предписанию ("дамы в белых городских закрытых"), лишние пять аршин белого
фая -- сохранить. И в удовлетворении выполненного долга, в зачарованном
кругу одиночества своей рябой юбки, еще выше возносит свою тщательно
прибранную, надменную, молодую еще головку маркизы с двумя природными
accroche-coeur`ami [2]. И так сильно во мне тяготение ко всякому одинокому
мужеству, что, отлично зная мутные источники этого, не могу -- любуюсь! Но
церемониймейстер не любуется. Кидая быстрые и частые взгляды на оскорбляющий
его предмет и явно озабоченный, куда бы его и как бы его подальше убрать, он
забывает о нем только под наплывом другой заботы: никто не становится в ряд,
кроме купеческих старшин с бородами и с медалями, как вошедших -- так
выстроившихся. "Господа, Mesdames... Их величества сейчас будут... Прошу...
Прошу... Дамы -- направо, господа -- налево..." Но никто его не слушает.
Слушают грузного, массивного, с умным лицом, сановника, который с плавными и
вескими жестами что-то говорит--одному--для всех (Витте)...
